Он громко постучал в дверь соседней комнаты. И еще.

Тишина. Слышно только, как радиотрансляционный громкоговоритель громко и радостно поет на кухне про БАМ – Байкало-Амурскую магистраль:

Слышишь, время гудит – БА-А-А-А-АМ!

На просторах крутых – БА-А-А-А-АМ!..

Да еще гулко хлопнула какая-то дверь на лестничной клетке. И лифт загудел.

Все было понятно, но все же Плетнев безнадежно воззвал, с ужасом глядя на часы:

– Петрович! Ты дома, нет?!

Опять же отозвался только громкоговоритель – торжественно и победно:

И большая тайга покоря-а-а-а-ется на-а-а-а-м!..

Кузнецов на ночном дежурстве… вернется часов в десять… а жена его с детьми еще в конце мая уехала к родным под Муром – на деревенское молоко, на грибы да ягоды…

Он снова ворвался в свою комнату и бросился к шкафу. Чертыхаясь, начал выгребать из нижней части разнообразное имущество. На пол полетели лыжные штаны, лыжные ботинки, брякнули старые гантели, которые давно уж стали легковаты, а выбросить руки не поднимались – ведь сколько мозолей они этим рукам натерли!.. старая сумка с мамиными письмами… ласты, боксерские перчатки-“лапы”… Вот наконец рюкзак.

С лязганьем вытряхнул связку карабинов и моток репшнура – крепкой альпинистской веревки.

А через секунду уже продел ее за перекладину стальной балконной ограды и продернул, чтобы оба свисающих конца были одинаковой длины.

Потом глянул вниз. Взгляд, стремительно промчавшись сквозь гулкую пропасть, уперся в серо-черную простыню тротуара.

Легкий холодок все же пробежал по спине. Это был не страх – просто организм отмечал состояние полной готовности.

Длины шнура должно было хватить на пару-тройку этажей. Он спустится на чужой балкон, сдернет шнур со своего, захлестнет за новую перекладину… И так до самого низа.

Сказано – сделано: перелез через перила, привычным движением продернул шнур под собой, захлестнул за локоть и, легко оттолкнувшись, начал неспешно скользить вниз.