- Спасибо за компанию. Поб[cedilla]г.

И неспеша двинулся в сторону кирхи.

Потом он, непонятно каким образом, запыхавшийся и взъерошенный, торопливо докладывал лейтенанту.

Лейтенант похлопал по плечу и убежал. Солдат посмотрел вслед лейтенанту и лениво стрельнул у кого-то покурить.

А лейтенант уже докладывал начальнику штаба, и тот кивал головой…

Потом начальник штаба что-то шептал замполиту…

Потом замполит отвел командира полка в сторону от артистов и тоже что-то пошептал…

А потом наш сержант стоял перед начальником штаба и тот ему говорил:

- Погрузишь артистов и в дивизию.

- А ящики с боеприпасами куда? Их там штук сорок.

- Мы тебе прицеп дадим. Твоя коломбина потянет?

- Потянет-то потянет… - с сомнением проговорил сержант.

- В дивизии посадишь артистов и сдашь груз.

- Слушаюсь.

- Артистов не пугай. Скажи, мол, консервы нужно перебросить.

- Слушаюсь.

- И вообще там… Поглядывай.

- Разрешите идти?

- Двигай.

За добротной каменной ригой, где помещался склад боеприпасов, стоял лихой младший сержант. Коротенькая гимнастерочка, сапожки в гармошку, примятая фуражечка - все как положено старому фронтовику.

Рядом с ним стояла беременная девушка с погонами старшины-инструктора. Между ними на земле лежал вещмешок и большая уродливая трофейная дамская сумка.

Девушка плакала. Плакала и прижималась мокрым от слез лицом к лейтенантской гимнастерке. А он стоял, словно вырезанный из фанеры, тоскливо смотрел поверх ее головы и время от времени повторял:

- Ну, чего ты? Чего ты, в самом деле? Ну ладно тебе, Катюш! Ну, хватит… Смотрят же…

И сам шмыгал носом.

А девушка плакала еще сильней, и плечи ее вздрагивали, и она еще глубже зарывалась лицом в ордена и медали своего лейтенанта.