Увидев нас, Георгий Борисович перестал бриться, Володя — резать сало, Александр Степанович — пришивать пуговицу. С возгласами: «Добро пожаловать!», «С приездом!», «Располагайтесь, как дома!» — они подошли ко мне.

Володя взял у меня Мультика, Георгий Борисович — фотоаппарат и дорожную сумку, Александр Степанович усадил на свой ящик. Один Ростислав не двинулся с места. Он только поднял на меня желтоватые, уменьшенные очками глаза и сказал, как будто продолжая начатый разговор:

— Я всё же утверждаю, что тиверцы должны были спуститься с верховьев Днестра в районах его притоков. И отсюда пошли на юг!

Мы все расхохотались.

— Ростислав, ты что, не видишь, что приехала Валентина Львовна? — закричал ему Георгий Борисович.

Ростислав очнулся, вскочил с ящика, подошёл ко мне и стал долго трясти мою руку.

— Извините, ради бога! Я очень рад вас видеть!

— А где же Лёва? — спросила я.

— Я здесь! — раздался слабый голос.

Я обернулась и увидела Лёву. Он лежал в углу в спальном мешке, покрытый сверху ещё брезентом. Лицо у него было очень бледное. Он смущённо мне улыбнулся и тихонько позвал:

— Мультик, пойди сюда.

— Ты что, заболел, Лёвушка?

— Да, его, беднягу, сильно прихватило. Наелся вчера на рынке абрикосов и напился сырого молока. Придётся сегодня врача вызвать, — ответил вместо него Георгий Борисович.

— Это вовсе не от абрикосов с молоком. Просто он хлипкий, м-маменькин сынок, — вмешался, чуть заикаясь, Володя.

— Я всё это предвидел, — мрачно изрёк Ростислав.

— Мне для него Ростислав Николаевич из походной аптечки синтомицин дал, а он, видите, не желает! — зашумел опять Володя.

— Мне нельзя антибиотиков, — слабым голосом заявил Лёва. — Мама мне никогда их не даёт.