У Ваганьковского кладбища метет поземка, здесь зима. В воротах кладбища стоит, улыбаясь, директор, с которым один мой друг, поэт, на всякий случай поддерживает приятельские отношения.

А на Пресне уже весна, все развезло. Над Россиею небо синее… Хорошо бы поехать не в Аргентину, а в Канаду: говорят, похожа на Россию. Над Канадой небо сине, меж берез дожди косые, хоть похожа на Россию, только все же не Россия…

Вот спуск к Зоопарку. Здесь в трамвае умер от удушья Юрий Андреевич. Вверх по спуску — это подъем, а тротуары на площади Восстания уже сухие.

Вот калиточка, через которую сбежала из отчего дома Наташа Ростова. Тут била копытами тройка Анатоля Курагина. Но сейчас на улице Герцена уже знойное лето. Блаженствуют служащие бразильского посольства. Дрыхнут на подоконниках, видят во сне Копакабану.

Дарю водителю пельменя свою шубу и вхожу в прохладный Дом литераторов. Мой друг С. зевает над шахматной доской. Партнером у него — муха. Может быть, это та самая из таможни? Вместе с С., а муха над нами, входим в ресторан. Вот тебе на — в ресторане, обложившись цыплятами табака, сидит Сиракузерс. Понятно — с культурным визитом. Становится малость тошно — надоел мне Сиракузерс. Приближаюсь — нет, не он, редактор одного журнала. На радостях улыбаюсь даже этой фигуре. Просыпаюсь…

Под окном противоакульи бутылки, атлантический прибой. Рядом на своей койке потный Ливаныч поет: «Над Россиею небо синее…»

12. Политика

Две недели мы жили в праздном курортном Мар-дель-Плата и три дня в Буэнос-Айресе, в шикарном Альвеар-Палас-отеле. Мы были замкнуты рамками фестиваля, и поэтому трудно было представить себе обычную жизнь этой страны, ее тревоги, заботы, ее страсть и надежды.