Он кивнул.

- Я не изверг, это ты увидишь. Но я требую неукоснительного подчинения общему режиму, послушания, дисциплины. Если ты это прямо с сегодняшнего дня намотаешь на ус, тебе тут нечего бояться. В противном случае сам себе усложнишь жизнь. И мне, конечно, - ну, да не обо мне речь. Мне к огорчениям не привыкать. К тому же у меня длинная рука. Ты мне не можешь повредить никоим образом, а вот я тебе могу. Когда столько лет проработаешь воспитателем, то знаешь все уловки, все выходки и тайные помыслы воспитанников. Хочешь верь, хочешь нет: порой я раньше вас самих знаю, что у вас на уме. Когда тебя выпустят отсюда, - во многом зависит и от твоей характеристики, а характеристику пишу я. Если подумаешь об этом, то сам смекнешь, что всяческое неповиновение не в твоих интересах. Это ясно?

Он кивнул.

- Ты здесь впервые, а все остальные из твоей группы варятся в этом соку уже какое-то время, иные по нескольку лет, кое-кто сызмальства. Они тебе нарасскажут невесть чего, но ты не должен всему верить. Большинство из этих «героев» лгут, не успев рта открыть. При случае они тебе распишут, - как здесь оказались, и почти все наврут. Одни прикидываются невинными овечками, другие хвастаются немыслимыми страшными преступлениями, некоторые даже этим прихвастнуть готовы. Но безвинные ангелы здесь дефицитный товар, можешь мне поверить, как, впрочем, и опасные гангстеры. Тем не менее никто к нам без веской причины не попал. Это ты знаешь и по себе. Найдутся в группе и такие, кто будет пытаться склонять тебя бог знает к каким вещам. Остерегайся! Если что случится, если я что-нибудь замечу, разбираться, кто был зачинщиком, не стану. У нас лозунг такой: за нечаянно бьют отчаянно! И никаких намеков на дискуссии не потерплю. Ты меня хорошо понял?