И после маминого прихода мужчины были не слишком многословны. Через несколько минут все было кончено. Сначала Йоген посмотрел маме в глаза и прочитал в них «не может быть». Потом он глядел в пол, а когда она встала, последовал за ней к выходу.

Один из мужчин вежливо открыл дверь. Затем положил руку Йогену на плечо и сказал:

- Здесь мы больше никогда не встретимся, верно, приятель? Не для тебя все это. Сразу видно, что ты не из таких. - Сказано было вполне по-доброму...

Мама не произнесла ни слова. Ни потом на эскалаторе, ни по дороге к выходу - ни одного-единственного слова.

На улице, неподалеку от входа в магазин, стоял Аксель. Он слегка кивнул Йогену, когда тот проходил - мимо него со своей мамой. Кто-нибудь другой, возможно, и не заметил бы ничего. Но Йоген увидел, скорее, даже ощутил этот кивок и знал, что Аксель таким образом благодарит его.

- Мне надо вернуться в магазин к господину Мёллеру, дождешься меня дома, - только и сказала мама. Ни слова больше. Она осуждала его молча, но совершенно явно. В ее взгляде не было упрека. Лишь сдержанность и холод; ни печали, ни озабоченности - голая деловитость. Она даже не обернулась, когда уходила от него по улице.

Потом Йоген сидел у себя в комнате. Он соорудил из книг и тетрадей нечто вроде защитного вала для своих мыслей, но мысли тем не менее перескакивали через книжные баррикады.

В последнее время между Йогеном и мамой порой случались размолвки, особенно с тех пор, как к ним в дом зачастил Альберт Мёллер. При том, что сколько-нибудь значительного повода никогда не было. В основном сущие пустяки. Но маме ничего не стоило вспылить по ерунде. Правда, гнев ее вскоре угасал. Он напоминал внезапное и быстро затухающее извержение вулкана.