"Ищи ветра в поле..." Из всего сказанного лишь эти слова засели в памяти. Одна... Покинутая, развенчанная, униженная... Одна в безликой толпе... Покаянная! Что может быть на свете ужаснее одиночества и скуки? Что может быть ужаснее этого унылого дома? Скрестив руки на груди, она простодушным движением нащупала сквозь легкую ткань маленькие перси, полудетское лоно, таившее такую глубину и столь безвременную рану, - сдавила их пальцами, и боль, рассеявшая последние сомнения, исторгла из ее уст возглас:
- Мама! Мама! Лучше мне умереть!
- Довольно, - вступил Малорти, - или мы, или он. Даю тебе еще один день, вот мое последнее слово, не будь я Антуан Малорти! Слышишь, бесстыжая? Ни часу больше!
Между ней и ее возлюбленным стоял этот взъяренный толстяк и грозившая ей позорная огласка с ее непоправимыми последствиями. Тогда кончится все, и перед ней захлопнется единственная дверь, за которой ее ждало будущее и радость... Да, она обещала молчать, но в молчании было и ее спасение. Она ненавидела теперь этого тучного человека.
- Нет! Нет! - с силой повторила она.
- Святые угодники, она сошла с ума! - простонала мать, вздевая руки. Она просто рехнулась!
- Я точно сойду с ума! - воскликнула Жермена, и слезы еще сильнее полились из ее очей. - За что вы так казните меня? Делайте, что хотите, бейте меня, гоните меня из дому. Я руки на себя наложу, но вам ни слова не скажу! Слышите? Ни словечка! А что до господина маркиза, это все наветы. Он меня и пальцем не коснулся.