Но пришли новые времена. Одни красавицы уехали за обеспеченным счастьем в дальние страны, другие заселили телевизор, а третьи заточены теперь в подмосковных замках, окруженных трехметровыми заборами, и в город приезжают разве что в дорогих машинах с непроницаемыми стеклами. Очевидно, их мужья и любовники ни в коем случае не желают делиться со всем остальным миром ухваченной по случаю красотой. Нет, конечно, на столичных улицах еще можно иной раз увидеть совершенство, разглядывающее витрину бутика, но в подобных редких случаях автор этих строк, к примеру, чувствует себя орнитологом, обнаружившим на ветке дворового тополя жар-птицу.
Дама огляделась и тихим беспрекословным голосом приказала телохранителю:
— Костя, вы останетесь здесь!
— Но, Лидия Николаевна, Эдуард Викторович меня уволит…
— Я вас тоже могу уволить!
— Увольняйте!
Она пожала плечами, вздохнула и сказала уже не так строго:
— Но вы можете хотя бы постоять в стороне? Вы же всех распугаете!
— Это входит в мои обязанности.
— Костя! — она уже почти просила.
— Ладно. Но если что-нибудь…
— Все будет хорошо!
Женщина поправила волосы и пошла к подземному переходу.
— Куда это она? — поинтересовался, высунувшись из машины, водитель.
— Хочет, чтобы ее нарисовали, — объяснил Костя с развязностью, с какой обслуга, оставшись наедине, обсуждает хозяев.
— В такую жару?!
— Чудит! — телохранитель недоуменно хрюкнул перебитым носом и двинулся вслед за ней.
Лидия Николаевна — чуть боком, из-за высоких каблуков, но все равно грациозно — спустилась вниз и подошла к тому месту, где на складных стульчиках сидели художники с большими папками на коленях.