– Пацан, ты че в натуре, охуел?

– Уйди отсюда, урод! Мы же не по-настоящему! Ты че, не понял, мы здесь актеры! Для рекламы!

На тупом, зверском лице бандита вдруг появилась широкая, ласковая, по-детски добродушная улыбка:

– А, бля, актеры? Для рекламы? Так хули же ты сразу не сказал? Ну получи, браток, для рекламы! Сильнейший удар отшвырнул меня обратно к моему столику. Я снес столик и, крутясь, лег на пол. Я не мог ни подняться, ни дышать. В глазах у меня потемнело, но все же я каким-то образом заметил, что бандит быстро развернулся в сторону Валеры и размахнулся. Валера поднырнул под удар и ответил точным, сильным ударом в пах. Крутой согнулся пополам и упал. Валера, ощупав горло, хлебнул воздуха, подбежал ко мне и помог мне подняться:

– Матюша, ты в порядке?

– Да вроде,– неуверенно ответил я, массируя ребра и убеждаясь, что они не сломаны.

– Ну тогда бежим, пока не легли!

Мы нырнули в служебный выход. Вслед нам донесся озлобленный рык:

– За трубу ответишь, сука!

В тот вечер мы так и не получили свой гонорар, спасаясь бегством. Только через пару недель Валера тихо нырнул в служебный вход, но ему ничего не заплатили, ссылаясь на то, что хозяевам бара пришлось улаживать конфликт и заплатить братве за обиду, нанесенную трубой в область затылка, намного больше, чем все, что мы заработали в этом баре за четыре недели выступлений.

После этой истории я перебивался с хлеба на квас месяца полтора. Покупая на последние деньги газеты по трудоустройству, я овладевал торгово-коммерческим слэнгом, и трясся от каждого звонка в дверь и по телефону, боясь, что бандиты придут ко мне домой мстить за ушибленный подзорной трубой бычий затылок – отберут квартиру, а самого изобьют и выкинут вниз головой в грязную вонючую трубу мусоропровода, и я буду долго лететь, разбивая себе голову, коленки, локти и бока, а когда долечу наконец до самого низа в крайне искалеченном состоянии, то уж там, внизу, обязательно разобьюсь в мелкие дребезги, как цветной телевизор.