Девушка коснулась руки индеанки, затем заглянула в приоткрытую сумку, достала горсть листьев и задумчиво посмотрела на них.

– Ах ты, Боже мой! – со вздохом произнесла она. – До чего же трудная и сложная страна!

Но я обожаю ее. Да, обожаю эту страну, и здешним людям это хорошо известно. Я много сделала для них – все, что смогла…

Она выронила листья и отпила глоток pulche.

– Вот увидите, когда-нибудь моим именем назовут улицу, может быть, поставят мне памятник на площади Революции – совсем как Эвите Перон. Я обожаю эту страну и со народ.

Хотя все они, в сущности, такие сволочи! Вы не помните меня? Это я подарила вам эту сумку.

Я купила ее у Сакса, на Пятой авеню.

Прикрыв глаза руками, она тихонько заплакала.

Властным жестом капитан Гарсиа поднял обе руки. Несмотря па то что он служил генералу Альмайо в специальных подразделениях службы безопасности столько лет, выполняемая им работа так и не стала для него рутиной; всякий раз, когда ему предстояло командовать подразделением во время исполнения казни, он неизменно испытывал чувство подъема и сознавал всю значимость происходящего. Не то чтобы он был склонен к садизму и любил убивать людей, нет; просто был такой момент перед последней командой, когда воцарялась полная тишина, и именно в эту высокую секунду неотвратимости конца он внезапно ощущал себя необычайно богатым. Он не смог бы сказать в точности, что именно испытывал, но это было похоже на то, как если бы он вдруг унаследовал жизнь других со всеми землями, солнцем, деревьями, вулканами и даже воздухом. Он питал некую своеобразную симпатию к жертвам, в ожидании выстроенным в шеренгу перед взводом с автоматами наперевес: в некотором роде он чувствовал себя их наследником. Его дед и отец были бандитами, промышлявшими грабежом на большой дороге, и убивали прохожих для того, чтобы обчистить их карманы или отнять лошадь.