Иоэль обдумывал ответ, словно пинцетом выбирал каждое слово. Наконец обронил:
— Государственный служащий. — И опять ушел в себя.
…Снова и снова прикасался он кончиками пальцев к крышке маленького отсека для документов, расположенного на приборной панели автомобиля и оказавшегося сейчас прямо перед ним. Задерживал на мгновение пальцы на темно-голубой пластмассовой поверхности, а затем отрывал — то резко, то мягко, то с каким-то неосознанным лукавством. И прикасался вновь… Но толчки движущегося автомобиля мешали ему прийти к какому-либо выводу. И в сущности, он не знал — в чем заключается вопрос. У Распятого на том византийском рисунке девичье лицо, несмотря на бороду…
— А жена ваша? Она работает?
— Умерла.
— Примите мои соболезнования, — произнес маклер вежливо. И, чтобы загладить неловкость, добавил: — У моей жены тоже проблемы. Страшнейшие головные боли, а врачи не знают от чего. А дети ваши? Какого они возраста?
И вновь возникло ощущение, что Иоэль мысленно выверяет каждый факт и каждую формулировку, прежде чем дать ответ:
— У меня только одна дочь. Ей шестнадцать с половиной.
Маклер усмехнулся и сказал с оттенком интимности, стремясь преодолеть отчужденность, заложить основы мужского братства:
— Нелегкий возраст, а? Ухажеры, кризисы, денежки на наряды и все такое… — И добавил: — Позволено ли мне будет спросить, зачем же в таком случае четыре спальни?
Иоэль не отвечал.