– Правильно, – качнула головой подруга. – Если бы эта грымза Анжелика сказала в милиции, что Георгий мой любовник, у тех сразу бы появился подозреваемый – Ромка, потому что у него повод есть.

– Вот именно. Зато Ромочка уже на третий день записал свою жену в подозреваемые, – вспомнила Ася. – И сообщил не только мне, но и Митьке. И вот я думала – а зачем? Даже если бы он на сто процентов был уверен, что это она, он бы, по логике, ее защищать должен, отводить подозрения. Ведь Милочка не столько любимая жена, сколько сытная кормушка. Он даже надеялся свои картины через нее проталкивать. Так почему не отводит от нее подозрения? Потому что отводит от себя, вот и все. А потом еще мелочи разные…

– Какие мелочи? – не унимался Митька. – Мне жутко любопытно. Я, может быть, после сегодняшнего вечера в частные сыщики подамся. Какие?

Ася немного помолчала – стоит ли говорить, но рассказала:

– Я очень хотела посмотреть фильм про мушкетеров, а не получалось, потому что как раз в это время мы сидели в салоне. А Ромка должен был сидеть в машине и тоже ничего не видеть. А мы едва только сели в машину, как он сразу же сравнил Милочку с Констанцией. И не просто с Констанцией, а с Констанцией Бонасье. А ведь сразу такое имя и не вспомнишь без предварительного напоминания. Нет, может, кто-то и скажет, но уж точно не Ромка. Вот и все. Несерьезно, конечно, но я ведь не детектив… Милочка, где у тебя телефон? Надо милицию вызвать…

Милочка вздохнула, как перед прыжком, и отправилась к телефону.

– Я бы могла понять, если бы ты это сделал из-за любви. Но ты убил человека, потому что у тебя отбирали твою дармовую жизнь, – проговорила Ася, глядя прямо в глаза бывшему другу.

Когда Ромку увезли, Митька серьезно насупился и скорбно произнес: