Через парадную дверь в дом вбежали санитары с носилками, на которые они легко перекинули неподвижное, точно пластилиновое тело Карен. Водитель «скорой» спросил:

– Пили?

Мы сказали, что да, водку.

– Наркотики, лекарства?

Никто, кроме меня, не знал про валиум, пришлось сказать.

– Две таблетки транквилизатора. Насколько я знаю – валиум.

– Передозировка возможна?

– Нет. Я видел, как она принимала всего две штуки.

– Траву курила?

– Нет. Понюхайте ее, если не верите.

В горло Карен вставили трубку для искусственной вентиляции легких.

– Родители?

– Они уехали в Бирч-Бэй.

– Сколько она уже не дышит?

– Точно не знаю. Несколько минут, наверное. Еще полчаса назад она была в полном сознании.

– Ты ее парень?

– Ну да.

– Поедешь с нами.

Мы пулей вылетели в гостиную, за дверь, на лужайку, понеслись к калитке. От моего дома спешно приближались мои родители, на лицах у них переливались огни мигалки «скорой». Когда они разглядели, что на носилках не я, страха в их глазах поубавилось, но не сильно.

– Гамильтон, объясни им, что к чему, – сказал я. – Мне нужно ехать.

Мы с Карен в утробе фургона «скорой помощи» понеслись к больнице Лайонс Гейт. Сквозь заднее стекло я бросил последний взгляд на тот квартал, где выросли Карен, я, Гамильтон, Лайнус и Пэмми, и он показался мне холодным, сухим и неподвижно-спокойным – как могильный склеп.

Кошмарный оранжевый «шевроле LUV» отца Карен… дым этилированного бензина… две таблетки… аккуратно подстриженные живые изгороди…

Машина проскочила по Рэббит-лейн к Стивенс-драйв и выехала на автостраду – кратчайший путь к больнице. Откуда мне было знать тогда, что наступает совсем другое время.

4. Это все обман

Самой трудной оказалась первая неделя комы.