Она говорила, будто я выдумал себе детскую игру и никак не хочу повзрослеть, но я-то знал, что это никакой не жук! И не играл я вовсе! Шёпот мне давал советы, как надо жить. Я не разбирал ни одного слова, но, посидев немного в темноте, получал ответ на любой вопрос. Я обожал забираться в эту дикую тесноту, сидеть там, в духоте, отгородившись от остальной квартиры скрипучей дверцей, слушать шёпот и задавать вопросы. И пусть мама злилась, пусть бабуля смеялась!

А папа сказал, что шёпот — это чепуха, и если в шкафах действительно завелась живность, то их надо немедленно убирать из квартиры. Я не стал спорить или как-нибудь бороться за старую мебель, хотя, конечно, я любил её, и мне было ужасно жалко. Но отец — это отец. Да и мама сразу с ним согласилась. Не мог же я воевать с родителями, тем более, что папа вернулся совсем недавно? Решили они избавиться от мебели, только не выбрасывать её, а кому-нибудь продать по дешёвке. И продали. Мои шкафы — соседке с первого этажа, дворничихе, а я в тот день, когда их уносили из дому, специально подольше шатался по городу. Мне было погано. Теперь-то понимаю, что я тогда просто чувствовал себя предателем.

Взамен проданному родители притащили новую стенку. Шикарная стенка — шкафы, серванты, секретеры. И стоит обалдено дорого. Шептать она, естественно, не могла, она была неживой, но зато в ней сразу же завелась моль. Представляете, что это такое? Родители взгоношились, напичкали шкафы нафталином, да только это не помогло. Моль нагло летала по комнате, и в конце концов до того расплодилась, что даже в коридоре можно было её поймать. Мама пыталась травить моль какой-то химией, но ничего не получалось.

Да, забыл сказать об отце. Он работал в порту — объяснил, что плавать ему не позволяют врачи. Зарабатывал уйму денег, и купить новую стенку было для него — тьфу. Ещё он приносил домой всякие шмотки. Я шмотки не люблю, я больше уважаю диски и кассеты, так их он тоже приносил.