– Так и не довелось ему повидаться с тобой… пока был здоров. Приезжай, пожалуйста. Выполни его просьбу. Я долго тебя разыскивала, вы же переехали, и адреса у папы не стало… и пришлось искать… Я через твою школу тебя нашла, целое дело, в общем… приезжай, пожалуйста.

Я зачем-то ждал, когда у нее закроется дверь: я не слышал, чтобы она заперла дверь, замок ведь должен был отщелкать еще раз. Как будто это мешало нам говорить. Она вошла куда-то – или кого-то впустила в дом?

– Да, – сказал я наконец.

Нельзя было присовокупить сюда спасительное «в принципе». В принципе – да, приеду.

– Спасибо, – сказала она.

Я так и не сосредоточился. Не собрался духом.

– Вы пришлите мне сообщение с адресом, хорошо?

– Да-да. Хорошо. И мы дорогу оплатим, обязательно.

– Не нужно. Только адрес. Я приеду.

Лора взяла еще одну сигарету, но потом вдруг наклонилась, ткнулась головой в мое плечо. Радовалась за меня, что я не сволочь.

Самое главное Алексея Паршина

Самое главное, что случилось в моей жизни, была черепно-мозговая травма. Ну да, травма все-таки была. В этом смысле, по опыту соприкосновений, так сказать, взаимного петтинга с миром, я был, конечно, вполне нормальным. Самые важные секунды, пережитые мной, приключились лет пять назад в больничной зеленой палате, наутро после того, как меня доставили в Центральную городскую, вырезав из сплющенной лобовым ударом маршрутки.

Мир тогда был крошечный – как первая точка на холсте. Он уместился в один-единственный запах – густой, гнетущий – и щекотку от мушиной беготни по лицу. Я открыл глаза и провел пальцами по забинтованному лбу. Лежал, глядя в противоположную, самую пустую из четырех, стену, на которую садились на короткий беспокойный отдых мухи. И страдал от ее цвета. «Так нельзя, – думал я. – Стены не должны быть зеленые. Настолько зеленые».