Вообще Гарик наглел. Для российской тачки максимальной таксой был тридцатник, но тут он решил рискнуть и запросить как за иномарку — пятьдесят. И теперь об этом жалел. Но отступать было поздно — терять лицо перед мужиком было нельзя.

— Полтинник говорю. Хочешь, чтобы мы машину посторожили — гони полтинник и утром все будет в ажуре.

Мужик сделал шаг вперед, плавно и абсолютно бесшумно. Над головами мертвенно белым светом ярко светил ртутный фонарь, рассеянный, неживой свет упал на лицо незнакомца, оставив черные провалы на месте глаз. Внезапно Гарик поежился — ему показалось, что он разговаривает с оборотнем, упырем.

— А если не хочу?

Голос мужика был ровным и каким-то чрезмерно правильным. Равнодушным. Краем глаза Гарик заметил, что обе руки мужик держит в карманах, а что у него в карманах — черт его знает. Вполне возможно, что и ствол.

— Тогда угнать могут… — сказал Гарик, и голос его предательски чуть дрогнул.

— Это плохо…

Мужик потащил руку из кармана, и Гарик напрягся, готовый сдать стрекача, прыгнуть за машины и бежать, бежать, куда глаза глядят. Он уже проклял тот день и час, когда решил сегодня дежурить. Но мужик всего лишь протянул ему какую-то купюру. В темноте было не видно, какую, но Гарик готов был взять любую, только чтобы уйти отсюда.

— До утра.

— Заметано — кивнул Гарик, и голос его снова предательски дрогнул.

Мужик резко повернулся и плавным, бесшумным шагом двинулся к дому. Ловко прыгнул через незакопанную с весны у самого дома канаву. Пропал, испарился во тьме, словно его вобрала в себя тень, отбрасываемая многоэтажным домом. Гарик тупо смотрел ему вслед.