— Перестань, — говорит Ленка, — куда надо, туда и притащила. Маньяки водятся в культурных насаждениях. Ещё в опере… Они так и кишат в опере. Ты что, кино не смотришь?

— Почему конкретно в опере?

— Не знаю. Может, у них тяга к прекрасному… Музыку любят.

— Музыку? — Августа вдруг настораживается. — А это что?

Откуда-то долетает слаженное многоголосое пение. Посреди пустыря, заросшего бурьяном и пижмой, оно звучит как-то диковато.

— Дети Солнца поют, — поясняет Ленка. — Они черпают энергию вселенной. Попирают почву, босые ноги, ну, знаешь…

— Знаю. Не знаю только, причём тут я. Лично я жизненную энергию в основном из бутербродов черпаю. Завишу от грубой материи. Унизительно, но факт.

Море начинает мягко серебриться, точно снизу к его поверхности сплываются молчаливые светящиеся рыбы.

— Сейчас они встретят рассвет, омоются в эфире…

— И что?

— И мы совершенно случайно наткнёмся на Генриетту Мулярчик.

— Ты всё ещё надеешься, что она за ручку приведёт тебя к этому своему Спинозе?

— Посмотрим, — говорит Ленка, — возможно, если кое-кто именно этого и добивается.

— Ты безумна. А я тебе потакаю. Почему?

— Потому что порвалось покрывало реальности и ты это знаешь. Нечего головой мотать, наверняка знаешь. А наше предназначение — стянуть зияющие прорехи.

Погоди, она уже омылась…

Генриетта Мулярчик торжественно выступает навстречу по потрескавшейся асфальтовой дорожке — на ней легкомысленный сарафан в горошек, узловатые ступни втиснуты в лаковые босоножки, шляпка затеняет лицо, одухотворённое после приобщения к мировому эфиру.

Ленку она в упор не видит.

— Генриетта Давыдовна! — удивляется Ленка. — Вот так встреча!

— Ах, это вы, Леночка, — очнулась Генриетта. Она прицельным взглядом окидывает элегантную блузку Августы, фыркает и вновь поворачивается к Ленке. — А вы, значит, тоже дышите?