— Это как? Никто не пришёл?

— Никто. Непонятно… один позвонил вчера, что у него желудочное расстройство, у другого бабушка в больницу попала. С ветрянкой, представляешь? третья вообще…

Слушай, а почему у тебя на щеке синяк?

— Потому что я упала, — злобно говорит Ленка. — Чёртов троллейбус — занесло на повороте, а я как раз в дверях висела. Вот я и выпала. Хорошо, куча листьев подвернулась. Я в неё и вмылилась.

— Повезло, — замечает Августа.

— Можно и так считать, — неуверенно отвечает Ленка.

Они движутся осторожно, поминутно сверяясь с планом. Наконец Августа решительно останавливается у покорёженной ограды.

— Это точно наш Гершензон? — спрашивает Ленка.

— Уверена.

— А может, опять?

— Нет. Этот — наверняка наш. Смотри, как зарос. Этого тоже подстригать придётся.

Ну, ничего.

Августа хозяйским глазом окинула запущенную могилу. Внезапно она напрягается и хватает Ленку за руку.

— Смотри… что это там, под кустом? Приличные ботинки…

— Августа, — тихо говорит Ленка, — это не ботинки. Вернее, ботинки. Но в них — ноги.

— Может, это пьяный?

— Даже если так… но это не пьяный. Августа, умоляю, пошли отсюда!

Они разворачиваются и несутся по дорожке. Кусты у них за спиной шевелятся сами по себе.

— Он нас преследует, — пыхтит Ленка.

— Кто?

— Тот Гершензон.

— Брось, это паранойя.

Наверняка паранойя, думает Ленка, но на обратном пути им не встретилось ни одного человека. Может, они с Августой каким-то образом ухитрились всё перепутать и сегодня всё-таки суббота? Нет, тогда главный вход был бы закрыт.

— Что, — жалобно говорит она, уже оказавшись за воротами, — ну что мы ему сделали? Мы же убрали его могилу. Между прочим, задаром…

— Лена, — устало говорит Августа, — мне это немножко тошно слушать. Ты, видите ли, паришь на крыльях воображения, а тошнит почему-то меня. Я всё-таки математик, не то, что некоторые… с литературным уклоном… Логика должна быть.