– Я все же думаю, что в этом нет необходимости, – растерянно сказала Виктория, – там двое молодых, здоровых людей, неплохо подготовленных и экипированных… Они дойдут!

– Возможно, – вежливо кивнул ботаник, стараясь не смотреть на Викторию, от вида которой у него перехватывало дыхание, – но они не знают особенностей местности, и у них, насколько я понял, нет даже компаса. Все это не страшно, но приближается ночь, а ночью в бурю им самим до нас не добраться.

Виктория тоже встала, не доев сырники, которые ей приготовил завхоз.

– Ты пойдешь один? – спросила она.

– А кого я могу взять с собой? – пожал плечами Юрий. – Василий Борисович несет ответственность за хозяйство, Курочкин – настоящий ученый и к практической деятельности не пригоден, а Шварц… Шварц…

Лицо Виктории покрылось красными пятнами. Она была страстно влюблена в орнитолога, красивого, как античный бог, и не скрывала этого. Виктория любила Шварца, а Бадмаев любил Викторию. И никто никому не отвечал взаимностью.

– Шварца надо беречь, – вздохнул Юрий, отводя взгляд, – так что лучше я пойду один, дабы не подвергать риску человека, который вам небезразличен.

– Это благородный поступок, – сказала Сушко, опустив глаза, – спасибо, Юрий Рашидович.

До них донесся оглушительный раскат грома. Буря приближалась.

Ева и полковник с трудом добрались до верхней точки насыпи, образованной камнепадом. Гору, состоявшую из больших, неправильной формы, базальтовых валунов, слабо освещали золотые лучи солнца, клонившегося к закату. Где-то вдалеке громыхал гром.

– Ого, – сказал Рязанцев, глядя вниз. – Спускаться будет еще сложнее, чем подниматься.

Склон, вид на который открывался перед их глазами, уходил почти вертикально вниз и состоял из подвижных, слабо сцепленных между собою валунов. У девушки екнуло сердце.

– Володя, – сказала она, – может, вернемся обратно? У меня плохие предчувствия.