– Правильно, – кивнул полковник, пытаясь встать, но тут же снова падая, – наш единственный шанс заключается в том, что пойдет снег, а не дождь.

– Нет, – покачала головой Ершова, – наш единственный шанс состоит в том, чтобы поскорее добраться до биостанции! Я посмотрела твою ногу, она сломана минимум в двух местах, а на станции есть врач.

Девушка склонила голову, покрытую короткими темными волосами, обняла Владимира Евгеньевича за плечи и попыталась оттащить его в сторону.

– Ева, – хмуро сказал полковник, – я вешу сто семь килограммов. Ты даже не сдвинешь меня с места. Оставь меня, иди сама. Потом пришлешь кого-нибудь за мной.

Девушка осмотрелась. Буря неуклонно приближалась. Ее ледяное дыхание ощущалось совсем близко. Было очевидно, что оставить Рязанцева здесь, без укрытия, под ледяным дождем и снегом, означало обречь его на гибель.

– Я сейчас, – сказала Ева.

Она торопливо поцеловала Рязанцева в губы, ощутив привкус каменной пыли, и побежала по дороге по направлению к небольшой скале, на вершине которой чудом держалось несколько сосен.

– Мне нужны ветки! – бормотала на бегу Ева, нащупывая в кармане складной нож, вещь, редкую для молодой красивой девушки, но вполне обычную для лейтенанта ФСБ.

Она начала карабкаться вверх. Туча уже висела над головой Ершовой, готовая вот-вот обрушить на нее тонны ледяной воды и снега. Низкая, тяжелая, она едва удерживала в себе влагу, от которой веяло пронизывающим холодом. Загудел ветер. Стало темно.

«Если пойдет дождь, мне никогда не добраться до деревьев», – подумала Ева.

Под ногами у нее была рыхлая, раскрошившаяся глина, рыжая, без всякого намека на растительность. В дождь эта сухая субстанция становилась скользкой и жирной, как масло. На плечи Евы упали первые капли. Сдирая в кровь руки и колени, девушка рвалась вверх.