– У нас вся работа связана с риском для жизни, – пожала плечами Ева.

До самой гостиницы никто не произнес больше ни слова.

Директор биостанции Анастасия Геннадиевна Колбасова остановилась в дверях и посмотрела на огромное яйцо, со всех сторон освещенное кровавым светом инфракрасных ламп. К яйцу был прислонен небольшой черный динамик.

Тук! Тук! Тук!

Сердце маленького динозавра билось мерно и неспешно.

– Барионикс, – сказала директор тихо, склонив седую голову, – скорее бы он вылупился!

Ее глаза загорелись.

Директор биостанции подошла к яйцу, протянула сморщенную худощавую руку с розовыми ногтями и погладила гладкую мраморную поверхность. Яйцо, диаметр которого достигал полуметра, было почти круглым и слегка пористым. В свете ламп рука директора выглядела окровавленной.

– Жаль, что у нас нет аппарата для ультразвукового исследования, – пробормотала Анастасия Геннадиевна, – мы бы увидели, какой он там, внутри!

Лаборатория, в которой лежало яйцо, имела только одно окно, и оно выходило прямо на крутой обрыв. Почти отвесная каменная стена спускалась вниз на десятки метров и заканчивалась обломками острых скал.

За спиной директора прошелестели шаги.

– Анастасия Геннадиевна, любуетесь? – спросил низкий мужской голос, интимный и хрипловатый, как у лидера группы «Джанго».

Молодой человек, вошедший в комнату, имел монголоидный разрез глаз и широкое открытое лицо.

– Любуюсь, – призналась директор. – Вы, ботаник, не понимаете, насколько это невероятно. Яйцо пролежало в леднике несколько миллионов лет, и наконец его нашли. Живым! И из него, возможно, вылупится барионикс.

Ботаник Юрий Бадмаев склонил свою круглую голову к плечу.

– Ему будет очень одиноко, – сказал он. – Представляете, родиться через много веков после того, как все его предки вымерли и от них остались только кости, да и тех немного.