В последнее время диапазон уэлдоновской прозы расширился. По всей видимости, это обусловлено изменениями в самом женском движении. И в жизни, и в литературе поубавилось число поборниц крайнего феминизма, отстаивающих идеи абсолютной свободы, в том числе от семьи, от радости материнства. Значительно возросла роль женщин в антивоенном движении. Проблемы войны и мира начинают все активнее изучаться современной женской прозой. С этой точки зрения повесть, представляемая советскому читателю, весьма показательна. Озабоченность судьбой человеческой цивилизации в ядерный век прозвучала и в выступлении Ф. Уэлдон на форуме «За безъядерный мир, за выживание человечества» зимой 1987 года в Москве.

Тем не менее к какой бы проблеме — глобальной или камерной — Ф. Уэлдон ни обращалась в своих романах, рассказах, пьесах, она никогда не бывает ни угнетающе серьезна и уныло назидательна, пусть и повествуя об опасных «играх» военных, ни упрощенно буднична, описывая единичную женскую судьбу. Ее творчество отличает сбалансированность насмешливой ироничности и лиризма, трезвой наблюдательности и романтической эмоциональности, остроты социального видения и психологизма — всего того, что и составляет живую диалектику литературы.

Пса звали Томпсоном без задней мысли — просто потому, что так его величал племянник Тимми, десятилетний мальчишка. Простое, почтенное имя. Томпсона, спаниеля бело-коричневой масти, сильного красавца с длинной шелковистой шерстью, вечно переполняли какие-то непонятные страсти.

— И не пытайся высказать любовь, — перевирая Блейка, прочла Мег, неотрывно глядя Томпсону в глаза, — любовь словами высказать нельзя.

Томпсон вперился в нее взглядом и, казалось, плакал. И первой опустила глаза Мег.

Томпсон любил Тимми, как человек любит человека, а Тимми любил Томпсона, как человек любит собаку. В этом, заключила Мег, и была причина Томпсоновой тоски.