– Подбегаем, хватаем по две – и вниз, – скомандовал Жура.

– Ах, вы, еб вашу мать, поубиваю! – крикнула судомойка, но за нами не погналась. Мы выскочили на крыльцо, забежали за угол и стали, давясь, есть булочки.

– Курить будете? – спросил Жура, когда мы доели.

– Я буду, – сказал я.

– А ты, Ссуль?

– Я тоже.

Жура вытащил из кармана мятую пачку «Примы» и дал нам по сигарете, потом достал зажигалку и прикурил нам и себе. Я держал сигарету во рту, не зная, что надо с ней делать.

– Ты давай, тяни, хули она у тебя там сама горит? – Жура засмеялся.

Я потянул и закашлялся. Посмотрел на Цыганкова – он курил, как Жура, затягиваясь и выпуская дым. У меня так не получалось.

– Пошлите теперь в магазин, батон спиздим, – сказал Жура.

– А ты что, булочками не наелся? – спросил я.

– Не-а.

– Может, оденемся в гардеробе?

– Ну, вы одевайтесь, если хотите, а мне и так не холодно.

Мы тоже не пошли одеваться, остались, как были – в костюмах и тапках.

В магазине Жура шепнул нам:

– Учитесь, бля, дети.

Он незаметно сунул батон под куртку и спокойно прошел мимо кассы и вышел на улицу. Мы выскочили за ним.

– И часто ты это делаешь? – спросил я.

– Всегда, – Жура захохотал. – Понял, Ссуль? Это тебе не в постель ссаться.

Я подумал, что Цыганков обидится, но он ничего не сказал.

– Ну, что, теперь – на лифте кататься? – Жура отломил кусок батона и протянул остаток нам.

Мы с Цыганковым отломили по куску. Я заметил, что у него грязные руки – не только в чернилах, но и в какой-то коричневой гадости.

Мы пошли к девятиэтажному дому, единственному во всем районе, в котором был лифт. Жура шел чуть впереди, мы с Цыганковым – за ним.

– Я буду только с тобой кататься на лифте, – сказал Цыганков. – С Журой не буду.

Жура нажал на красную кнопку лифта, и двери раздвинулись.