Разведчики падали, вскакивали на ноги и снова падали. Мат стоял, звон и бренчание — земляничные грядки были обнесены проволокой, а на проволоку подвешены жестяные банки с железками внутри. К домику разведчики подползали со стороны сортира, то есть от города, по кочкам и кустам, там сейчас скакали немцы в кальсонах, там где-то и запорошило Васькин автомат песком. Нужно сказать, с ползанием у Васьки было не отработано, не любил он этого. Если бы не по науке, то подошел бы Васька к домику во весь рост по асфальтовой дороге. Немец-часовой даже и мысли не допустил бы, что толпа русских приперлась «языка» брать.
Но лейтенант сказал — ползти.
Теперь разведчики барахтались на огороде. И матерились. А со стороны города уже шла пальба. Даже пулемет включился. Васька вылез на асфальт, подумал: почему они часового не взяли? Не хуже других «язык». И тихий. Отряхнулся от грязи и пошел, глубоко дыша.
В научном захвате «языка» все же был один положительный пункт — «в случае чего» лейтенант назначил место сбора на бережке поросшего кустами овражка, неподалеку от домика. Позже этот домик именовали «домом клоуна», не имея в виду обидеть лейтенанта Крикунова: портреты хозяина домика в клоунском костюме были развешены во всех комнатах. Много было застекленных эстампов в белых рамочках, особенно пейзажей Адольфа Гитлера. Гитлер писал не так уж и плохо. Бесстрашно и старательно объединил он в своих работах двух Менцелей, Адольфа и Вольфганга. Он был романтиком. Как, впрочем, и Сталин. После взятия города разведчики навестили домик. Лейтенант Крикунов не пошел с ними.