– Окунуть бы его самого в этот сапропель да за ноги подержать – вся бы дурь вышла, – сказал от котла егерь, схлебывая с ложки горячую уху.

– А за что Парфенова наказали? – спросил Павлинов.

– Там у них лабуда вышла. Соседи подрались из-за коридора. А Парфенов виноватый, что вовремя не разнял, – сказал Стенин.

– Стеганул бы ты его через газету, – обернулся Павлинов к Федулееву. – Склочник, мол, спокойно работать не дает.

– Сложно… У меня жена его работает главбухом.

– Подумаешь, какая шишка, – усмехнулся Шинкарев.

– Как-то неудобно, – произнес Парфенов. – Ведь он инвалид.

– Чего?! – спросил егерь. – Подумаешь, хромой. Да еще без костыля ходит. Он поболе нас с тобой заколачивает.

– Ты на мотоцикле ездишь, и то на служебном. А он на личном автомобиле, – поднял палец Шинкарев.

– Постой, а на него вроде бы жалобу подали соседи, что он незаконно отхватил часть общего коридора, – сказал Стенин Павлинову. – Вот и прикажи ему перенести дверь обратно.

– В том-то и беда, что по закону. Дура Фунтикова успела провести через исполком это решение.

– Катька, что ль?

– Она. На старости лет за инвалидами ухлестывает.

– Сладкую жизнь с Овсовым вспоминает.

– Га-га-га!

– Уха готова!

– Мужики, хватит трепаться! За дело. Где кружки? Федя, Коля, позовите-ка пасечника! Пусть меду сюда тащит. Да ложек деревянных… А то железными рот обожжешь.

На другой день пополудни Федулеев вызвал к себе в кабинет сотрудника газеты Сморчкова и сунул ему жалобу, подписанную Зинкой и Еленой Александровной.

«Мы, нижеподписавшиеся, просим обуздать Полубояринова, поскольку он захватил общую территорию коридора путем переноски двери на полтора метра…»

– Но тут нет резолюции товарища Павлинова. А ведь жалоба ему адресована, – сказал Сморчков, кончив читать жалобу.