Когда Федулееву доложила секретарша, что в приемную Колтун привел доктора (Колтуном Павла Семеновича прозывали), тот сердито крикнул, чтобы за дверью слышали:

– Я «скорую помощь» не вызывал. У нас все здоровы.

Но принять принял.

Он сидел за столом и будто бы читал свежую полосу, склонив свою крупную лысеющую голову. В таком положении он и встретил их – не в силах оторваться, чтоб почуяли, уж до чего важным делом занят был. Доктор Долбежов и Павел Семенович стояли у двери, ждали.

– По какому поводу? – спросил наконец Федулеев и повел бровью; мутный серый глаз его округлился, второй, прикрытый сонным веком, все еще косился на газету. Федулеев гордился, что может смотреть эдак вразлет.

Долбежов держал картуз в полусогнутой руке, словно каску:

– У нас не минутная просьба, – доктор не хотел говорить от порога.

– К сожалению, я занят, – все еще не соглашался Федулеев.

– Мы сможем подождать, – смиренно, но твердо стоял на своем доктор.

Второй глаз Федулеева тоже приоткрылся и уперся в доктора:

– Хорошо, садитесь.

Федулеев указал на стандартный диван с высокой спинкой, обтянутый черным дерматином. Они сели. Долбежов поставил палку промеж колен, картуз на нее повесил. Павел Семенович как-то осел головой в плечи и – спина дугой, будто из него пружину вынули.

– Ну, я вас слушаю, – сказал Федулеев.

– Мы пришли выразить свой протест по поводу заметки, опубликованной в сегодняшнем номере вашей газеты, – отчеканивая каждое слово, начал доктор.

– Личные протесты не принимаются, – оборвал его Федулеев.

– Заметка называется: «Война за квадратный метр» и касается личности работника нашей больницы Полубояринова.

– А вам лично какое до этого дело? – пытался опять сбить его Федулеев.

– Там, по крайней мере, в одном пункте допущено грубое искажение истины. Вот оно, отчеркнуто карандашом, – доктор положил газету перед Федулеевым.