А потом все большие дома на набережной медленно сползут в воду вместе с людьми внутри. Дальше — школы, возможно, посреди урока латыни, когда мы читаем Цезаря. — Она перевела взор на его лицо, оцепенев от восторга. — Каждый раз, начиная новую главу из Цезаря, я гадаю, не она ли будет той, которую мы никогда не дочитаем. Быть может, мы в нашем латинском классе будем последними людьми, читавшими «Историю галльских войн.

— Это была бы приятная новость, — вставил он беспечно. — Я этого Цезаря терпеть не мог.

— Полагаю, в годы вашей юности, Цезаря ненавидели все, — холодно заметила она.

Он обождал минуту, прежде чем сказать:

— По-моему, это неразумно, засорять голову всей этой нездоровой дрянью. Купи себе журнал про кино и успокойся.

— Тогда я смогу достать все журналы про кино, какие только захочу, — изрекла она с упрямством и пояснила: — Линии метро обвалятся и все газетные киоски раздавит в лепешку. Будет можно подбирать шоколадки, какие захочешь, и журналы, и помаду, цветочки искусственные из „уцененных товаров“ и дорогие платья из больших магазинов. И шубы, меховые пальто.

— Я надеюсь, ликероводочные магазины так же треснут и распахнутся, — добавил он, чувствуя, что она ему надоедает. — Чтобы я смог зайти, прихватив ящик бренди, и больше ни о чем не беспокоиться.

— Конторы станут грудой разбитых кирпичей, — говорила она, не сводя с него больших выразительных глаз. — Только бы знать с точностью до минуты, когда это произойдет.

— Понятно, — сказал он. — Я пойду, куда и все. Понятно.

— В дальнейшей жизни будет все иначе, — говорила она. — Пропадет все то, что делает этот мир таким, какой он есть сейчас. У нас появятся новые правила и формы жизни. Может быть, выйдет закон, запрещающий жить в домах, чтобы ни от кого не прятаться, понимаете?»