Поля нежно погладила спинку массивного деревянного кресла – папа сам его сделал – и горестно вздохнула: как они тогда хорошо жили!

Дверь пронзительно заскрипела. Поля испуганно пискнула, придерживая ее рукой. С трудом протиснулась в узкую щель, не решаясь распахнуть дверь шире, и облегченно вздохнула: наверное, она угадала, в доме никого нет.

Поля открыто прошла в детскую и невольно насторожилась: тут ничего не изменилось с ночи. Будто она сбежала только что, а не – Поля сдвинула брови, подсчитывая – одиннадцать часов назад. Павка с мамой даже постели не заправили, странно, что окно закрыли на шпингалет.

Поля вытерла полотенцем мокрые волосы и полезла в шкаф за одеждой. С наслаждением надела сухое платье, подумав, натянула Павкин свитер и шерстяные носки. Выставила хлюпающие кроссовки на подоконник и удивленно замерла, рассматривая комнату. Поля только сейчас заметила на полу Наташины босоножки. И ее же красное платьишко на стуле. Да и Павкины разбитые полукеды по-прежнему стояли у дивана. «Рядком», как требовал отчим.

«В чем же они ушли?» – испуганно подумала Поля, бросаясь к шкафу.

Ей стало не по себе: вещи оказались на месте. Тут не ошибешься, все наперечет, разве только у Натки платьев побольше, после Поли остались, их еще папа покупал, когда жив был.

Поля убрала постельное белье. Застелила Наташину кроватку, белые простыни казались сейчас чуть ли не саваном.

Девушка зачем-то подержала в руках Павкины полукеды. Повесила в шкаф Наташино платье. Подняла с пола старого плюшевого зайца и горько улыбнулась: когда-то она считала его своим, потом подарила сестре.

Поля долго стояла у окна, глядя на размытую ливнем деревню. Дождь барабанил по крыше, шелестели листья старой яблони под частыми каплями, пронзительно пахло цветущей сиренью и мокрой землей. Над лесом все еще изредка погромыхивало, но без прежней ярости, летняя гроза подходила к концу.