— И чего не приходил?

— А ты звала? — окрысился он.

Что-то не замечала она раньше за Семицветом такой церемонно-сти…

— Ладно. В следующую командировку мы через Москву. Найду.

— Ну… спасибо, — неловко сказала она.

— Не булькает! — отозвался он. — А Соболю я загривок взгрею.

— За что это?

— Знает же, что ты упертая! Сдохнешь — не попросишь! В следую-щий раз буду сам узнавать…

— Заткнись, а? — пробормотала она. — Выпей вот.

Семицвет выпил. Сколько она помнила, пил он много, но почему-то почти не пьянел.

— Когда летите?

— Через месяц. Может, кому привет передать?

— Ага. Горячий и пламенный.

— Что горячий — это точно, — ощерился Семицвет. — Не боись, пере-дадим. За Жеку. За тебя.

— Эй-эй-эй, — она подтолкнула его локтем. — Я-то живая, если ты еще не заметил.

— Это ты сейчас… — покрутив, он поставил пустой стакан на стол, — живая. А когда мы с Соболем тащили тебя от той 'зеленки'…

Она смотрела на свои руки. Боль. Страх. Бессилие. Мозг, зады-хающийся в предавшем его теле…

— Я живая, — повторила она, словно убеждая в этом его. И себя. — Тебя тогда тоже ранило. Я не знала.

— Да какое там — ранило! — он махнул рукой. — Зацепило. Раны и морщины украшают труп мужчины!

Юмор у Семицвета всегда был на уровне: 'Маленький мальчик нашел пулемет — больше в деревне никто не живет'.

— Мы всей палатой ваши передачки слопать не могли — тащили на целую роту, — вспомнила она.

— Ты бы тогда себя видела! Бинты, нос и глаза… поневоле весь ма-газин скупишь. А сейчас, — он двинул ногами, словно взвешивая, — ниче-го, справная…

Она засмеялась.

— Это ты как определил? На взгляд или на ощупь?

Семицвет осторожно притянул ее поближе.

— Да я бы с удовольствием пощупал, так ты же мне все руки повы-дергиваешь!