В тамбуре плацкартного вагона теснилась толпа возмущенных пассажиров с зубными щетками, бритвами, полотенцами, они колотили кулаками в дверь туалета, дергали ручку, кто-то уже звал через весь вагон проводника.

За дверью в акробатической позе — упершись коленом в стену, другой ногой в какую-то трубу, чтобы не упасть от качки, — стояла раздетая по пояс, в одних джинсах девчонка и мыла голову, поливая из термоса.

Наконец появилась суровая проводница. Она отобрала длинный ключ из связки и уже поднесла к замку, когда дверь открылась и вышла девчонка со страдальческим лицом, согнувшись и держась двумя руками за живот. Толпа, еще минуту назад готовая разорвать ее, сочувственно расступилась…

Девчонка села по-турецки на свою полку, весело встряхнула мокрыми волосами, взяла лежащую на постели гитару и стала перебирать струны, улыбаясь чему-то про себя, нетерпеливо глядя на плывущие в рассветных сумерках дома за окном. Она была, наверное, не красавица, но сразу привлекала внимание необыкновенно свежим, детским еще лицом и живыми, светящимися глазами.

— Ты позвонишь? — безнадежно спросил в сотый раз сидящий напротив мальчишка-ровесник.

Она рассеянно кивнула, по-прежнему улыбаясь и жадно глядя в окно.

— У тебя теперь такая жизнь начнется… Не забудешь?

Девчонка отрицательно качнула головой.

— Я там все написал — и адрес, и телефон…

Она снова кивнула.

— Знаешь, чего бы я больше всего на свете хотел?

Девчонка вопросительно подняла брови.

— Ехать с тобой всю жизнь и никогда никуда не приезжать!

Она понимающе поджала губы.

— Можно я тебя провожу?

Она покачала головой.

— Но мы ведь еще увидимся, правда? — отчаянно спросил он.

Девчонка наконец перевела глаза на него.

— Конечно, — ответила она, и стало понятно, что, едва слупив на московский перрон, она забудет влюбленного попутчика, с которым столько ночей шепталась о самом сокровенном в тишине спящего вагона.