Портрет как портрет. Ничего особенного.

Сидит на крылечке деревенского дома старик. Древний совсем старик, лет, наверное, за девяносто. Телогреечка на нем ветхая, чуть ли не ему самому ровесница, под ней голубоватая рубаха, ее застегнутый воротничок заметно велик для худой морщинистой шеи. Волосенки жиденькие, глаза стариковские, выцветшие, слезящиеся. Руки на коленях сложены, корявые руки, изработанные, клешневатые. Обычный такой деревенский старик. Век минувший, как говорится. Выписан по-ученически старательно, все мелочи проработаны, - морщинки, складки одежды, трещинки в рассохшихся досках крыльца. Реализм, одним словом.

Подумав немного, Лидия Матвеевна пришла к единственному, с ее точки зрения, объяснению интереса посетителей к заурядной картине: ее автор, этот самый Гурмазеев Т.С., наверное, какой-нибудь их знакомый. Или, к примеру, родственник. Тогда, конечно, и внимание повышенное, и обсуждение заинтересованное вполне закономерно и логично. Решив так, она вернулась к своему чтению и думать забыла о "дедушке" и его "поклонниках".

Смена закончилась без каких-либо происшествий.

Вернувшись домой, Лидия Матвеевна застала у себя старшую дочь Катерину, у которой имелся запасной комплект ключей от материниной квартирки. Как и следовало ожидать, явилась Катерина не одна, а со своим драгоценным отпрыском Глебушкой. Глебушка по обыкновению чего-то канючил, то и дело забираясь немытым пальцем в норку исцарапанного носа.

- Не рада что ли, мамуля? - изобразила удивление Катерина, приглушая звук телевизора.

Лидия Матвеевна молча прошла на кухню, принялась выгружать из клеенчатой сумки батон, пакет молока, коробку спагетти и упаковку замороженных овощей. Глебушка тут же подсунулся под руку, исследовал принесенные продукты, тут же заныл, мол, почему бабушка не купила чего-нибудь вкусненького. Лидия Матвеевна вынула из настенного шкафчика загодя припасенный для таких неожиданных визитов чупа-чупс, сунула внуку.