Таисия бессильно погрозила небу кулаком и зарыдала взахлеб, не в силах сдерживаться. Противный колючий комок раздирал в клочья ее сердце, ее легкие, ее горло…

Таисия не слышала, как хлопнула входная дверь. Она вздрогнула от неожиданности, когда на плечо легла тяжелая рука, странно горячая, тощее плечико Таисии буквально плавилось под чужой ладонью.

— Эй, ты чего, Мелкая? — растерянно прогудело над ее головой. — Что‑то случилось?

Душу девочки затопила полынная горечь: она еще и опозорилась перед классом, распустила слезы и сопли, как последняя малолетка. Ее и без того за человека не считали, а теперь…

Таисия обернулась. Ей стало совсем плохо, девочка и не думала, что такое возможно: перед ней стоял Федор Федорович, последний человек в мире, перед которым она предстала бы добровольно с распухшим носом и красным зареванным лицом.

С ненавистью глядя в пронзительно‑голубые глаза, Таисия сбросила тяжелую руку с плеча и выдохнула:

— Я не Мелкая, понял?! У меня есть имя!

— Да, я помню, — добродушно хмыкнул Федор Федорович. — Тебя Таисией звать. Я и фамилию не забыл, ты ведь Гончарова?

— Дурак!

— Не ругайся, тебе не идет. Лучше лицо вытри, пока никого нет.

Таисия растерянно зашарила по карманам и с ужасом поняла, что носовой платок благополучно остался в приготовленном бабой Полей итальянском костюме, она же из протеста влезла утром в старые джинсы, отложенные в стирку. Баба Поля промолчала, что удивительно. Даже когда Таисия натянула черную футболку, она ничего не сказала, лишь поморщилась.

— Суду все ясно, — пробормотал Федор Федорович, с невольной жалостью всматриваясь в худенькое бледное личико. — Подожди, кажется, мать совала…

Таисию передернуло от слов, сказанных просто и естественно, — этот кретин и не подозревал, насколько счастлив!