— Поклонниц ему захотелось, батюшки! — насмешливо фыркнула Тата. — По шлюхам соскучился! Неужели давно не видал? Ну, пойди прогуляйся, тут недалеко! Ты радуйся, что на Кузнецком висишь! Ведь висишь же, Витька! И я заодно!

— Вишу, вишу, — уныло согласился с ней Виктор. — Я вижу, что вишу. Но радости от этого никакой не испытываю.

Он сидел на подоконнике с ногами, курил, несмотря на категорические запреты администрации, и грустно смотрел в окно на заснеженный и скользкий Кузнецкий.

Прибежала Анька-зараза в новых сапогах на жутких каблучищах — когда только покупать успевает? И как она шею себе не сломала с их помощью на стеклянно-обледеневшем склоне? Привела с собой раскосое татаро-монгольское иго — сыновей-погодков Петьку и Ваньку, которые с дикими воплями и криками, пугая до полуобморока старушек-смотрительниц, начали носиться по шикарному паркету, пытаясь догнать друг дружку. Анька-стерва на сыновей никакого внимания не обращала и принялась расцеловывать Виктора, сияя от гордости и счастья: ну как же, муж висит на Кузнецком!

От жены невыносимо пахло косметикой и духами.

— Похоже, ты скупила оптом все запасы Риччи в Москве, — отстраняясь от нее, холодно заметил Виктор.

Никак не прореагировав и на это, Анька радостно похлопала ладошками с ярко-красными ногтями и ликующе пропела:

— Ах, как чудно, Витюша, как прекрасно! Скоро приедут мои подруги! Я всех пригласила!

"Надо сматываться! Подруг мне ни за что не вынести", — мгновенно сообразил Виктор и незаметно для жены мигнул Тате. Та поняла его без единого слова и тут же охотно, с видимым удовольствием отправилась показывать Аньке выставку.

Более бесполезного занятия не существовало. Анне — и что-то объяснять! Но Тата — свой парень, и ей известно про Виктора все, кроме одного: как погибла почти двадцать лет назад ее лучшая подруга Таня Сорокина. Но этого не знает никто. И не должен знать.