Идущие в колонне многосемейные – набор этого года. Дети ссыльных тридцатого-тридцать первого годов за две зимы почти все вымерли или вымерзли в землянках. Чуть ли не в самом конце брела пожилая женщина, котомку которой помогала поддерживать – а порой и сама держалась за нее – девчушка лет тринадцати-четырнадцати. Женщина, в придачу к котомке, несла в руках ручную мельничку. Время от времени она спрашивала девочку:
– Доченька, погляди, как она там?
Девочка оборачивалась туда, где в конце колонны шла группа совсем ослабевших, среди которых выделялась женщина среднего роста и приятной внешности. Она шла, машинально перебирая ногами, опираясь на плечо рядом идущей девочки. Потускневший взгляд, пылавшие нездоровым румянцем щеки, потрескавшиеся губы говорили о крайней усталости и болезни.
– Идет, мама! Может, дойдет? Ксения держит ее.
Лесоповал и непросыхающая обледенелая землянка подорвали и так не отличающееся крепостью здоровье молодой женщины. И если бы не поддерживающая ее девушка, она давно упала бы в дорожную пыль. Все они в одинаковых платьях, похожие друг на друга – одна семья, мать с тремя дочерьми.
Впереди них, нарушая монотонное шарканье, раздались взволнованные крики:
– Стой, стой! Туда нельзя!
Мальчишка, державшийся за мамину юбку, увидел перед собой кружившуюся в ярких красках бабочку. Протянул растопыренную ладошку, чтобы схватить ее. Та – в сторону. Он – за ней. Мельтешит красавица перед глазами. Шажок, еще шажок. Обочина, еще чуть-чуть быстрее ножками – топ, топ… Ничего не слышит мальчуган, бежит за бабочкой, хочется схватить ее за крылышки.
Овчарка увидела выбежавшего из колонны в сторону лесочка пацана, посмотрела на державшего ее за поводок хозяина – ждет команды. Конвоир ничего не замечает в полусонной дреме, и не поймешь, кто кого ведет на поводке. Не выдержало энкавэдэшное сердце собаки, рванулась за беглецом. От резкого прыжка сорвало поводок с руки. Бежит она сделать то, чему научена – схватить, погрызть, держать на месте. Бежит вслед за собакой ее хозяин. От головы колонны, прижав винтовку к груди, бежит другой, совсем молоденький солдатик. Конопатое лицо его сосредоточено мыслью: «Успею ли?»