Тот звонок, с которого все началось, прозвучал именно в такой момент. Предыдущий проект закончился, я сидел без дела и был заранее готов на любую халтуру, лишь бы хоть как-то себя занять.

— Господин Селифанский? — по напористой интонации я сразу определил, что говорит продюсер. Они всегда произносят фразы так, словно толкаются локтями. — Насколько я понимаю, вы сейчас свободны для предложений?

— Э-ээ… — нерешительно протянул я.

Не терплю, когда меня толкают локтями, хотя бы и только словесно.

— Вот и прекрасно! — жизнерадостно воскликнул продюсер. — Тогда я к вам заеду. Прямо сейчас вас устроит?

Я не успел ответить, потому что он и не думал дожидаться ответа. Звонок в дверь раздался пятью минутами позже. Продюсер был молод, но не юнец, невысок, но и не из малорослых, одет модно, но с известным консерватизмом.

— Господин Селифанский?

— Вы уже спрашивали по телефону, — отвечал я нарочито неприветливо. — Зачем повторяться?

Он рассмеялся, потирая руки и покачиваясь с пятки на носок, причем глаза в смехе участия не принимали, а бесцеремонно ощупывали сначала меня, а затем мою мансарду-студию, загроможденную аппаратурой, мотками кабелей, стойками, треногами и пустыми коробками из-под пиццы. Его глаза вообще словно бы жили отдельной самостоятельной жизнью, не слишком соотносясь с остальными деталями и частями вошедшего господина. Но соображения цельности будущего партнера и работодателя меня мало заботили. Главное, что там, в глазах, ярким пламенем горел огонек одержимости, и это не могло не радовать: ведь одержимость — непременное качество настоящего продюсера.

— Чем обязан?

— Меня зовут Пол, Пол Чичкофф, — сказал он, переходя с английского на русский, что сделало фыкающую англоизацию фамилии еще более неуместной. — У меня к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.