Медленно, очень медленно возвращались они в барак, по колено проваливаясь в холодный снежный пух, чья ослепительная белизна только подчеркивала грязный цвет их собственной одежды, покрытой многочисленными заплатами. На полпути к бараку Хаймек оглянулся, пытаясь взглядом отыскать холмик, под которым навсегда успокоилась маленькая еврейская девочка по имени Ханна. Его сестра. И он увидел его. Крошечный, совсем неотличимый на фоне соседних сугробов бугорок. Он показался мальчику почему-то округлым и даже уютным. «Он похож на живот Нехамы, — пришла ему в голову странная мысль. — Очень похож…» Только в животе у Нехамы пряталось что-то живое, а Ханночка была мертва…

Дедушка Ихиель восседал на бревне, опираясь на костыль. Как всегда, он был на что-то сердит и ворчал, а потому Хаймек решил, что старика лучше обойти стороной. Но не тут-то было. Старик заметил мальчика и решительно поманил его пальцем. Ослушаться Хаймек не решился. Когда он подошел вплотную, дед Ихиель показал корявым пальцем на бараки и спросил:

— Скажи мне… знаешь ли ты, из чего построены эти сараи?

— Из деревьев.

— Правильно. А до того что, по-твоему, было на этом месте?

Немного подумав, Хаймек догадался:

— Тоже деревья.

Сердитый старик запустил пальцы в бороду и несколько раз кивнул. Потом оперся на свой суковатый костыль, поднялся и побрел — маленький, сгорбленный, полный недобрых пророчеств, которых он и не думал скрывать.

— Конец… всем нам будет конец… здесь мы помрем, здесь будем похоронены… наша вина… да, да, нам не очиститься от нее. Эти деревья — дело рук Творца. Господь создал их, чтобы они стояли вечно. Кто истребляет дело рук Господа — виновен. Его ждет собственная погибель. Мы виноваты… вина ложится на нас… на детей наших… это так. Ибо сказано: «Отцы ели кислый виноград, а у детей их — оскомина на губах».