– А когда мужчина владеет золотом, пап, и стяжает его, в глазах людей он становится чем-то вроде женщины? – прервал Иезекиль рассуждения деда.
– Вовсе не обязательно, если, конечно, он не утратил свои мужские качества и черты. А почему ты спросил про это?
– Скажу тебе, отец, ей-богу, стоит только кому-то сказать про золото, как у меня сердце колотится, словно шальное. Меня не волнуют все те богатства, о которых ты рассказал, и ни что другое, если нет возможности превратить их в золото. Мысль эта не дает мне покоя с тех пор, как я впервые побывал с матерью на вавилонском рынке и увидел там золотых дел мастеров. Я видел их лавки, набитые золотом, видел хорошеньких женщин, которые заходили в эти лавки и примеряли украшения, видел, как они смотрятся в зеркало, соображая, стоит ли им купить то, что понравилось. Лишь немногие мужчины появлялись там, чтобы украсить драгоценными камнями рукоятки и ножны своих мечей. Если бы я не боялся, что ты рассердишься, то давно бы уже пошел туда, чтобы выучиться на золотых дел мастера. Вот я и хочу спросить тебя, дед, – он впервые назвал его дедом, как бы давая тем самым понять, что уже возмужал и способен самостоятельно принимать решения, – разве не ты говорил, что основой и сутью любого богатства является труд? Я же тебе скажу, что основа богатства – золото. Чтоб не противоречить твоим наставлениям и вместе с тем приблизиться к предмету моего поклонения, скажи мне, дед, почему бы нам не сделать изваяние нашего Бога из золота и не поклоняться Ему? Тогда у нас будет много золота, и символ мирской силы соединится с нашей верой.