– Какой ты умный!

Весь следующий день Хильдегард обдумывала эту идею. Чем больше она размышляла, тем больше ей нравилась мысль использовать таблетку. Неэтично – да, конечно. Противозаконно – несомненно. До сих пор судьба этих лордов ее особенно не волновала, не волновала она ее и теперь. Хотелось лишь одного: получить нужный результат… «Я мог бы достать безвредную таблетку, развязывающую язык…» Она обожала Жан-Пьера – они были птицами примерно одного полета. Если представить себе принципы поведения, в которых отсутствует уважение к этике и гражданскому праву, то именно такими они были у них обоих. Следуя подобным моральным установкам, вернее, обходясь без них, Хильдегард и Жан-Пьер решили прощупать лорда Лукана. Что больше всего поражало Хильдегард в истории лорда, так это отсутствие у него и у людей его круга угрызений совести или хотя бы жалости к убитой няне, молодой девушке немногим старше двадцати лет, полной желания жить, очарования и задора. Когда один из родственников жертвы, предварительно договорившись, пришел за ее вещами, леди Лукан, не пригласив его в дом и не выразив сочувствия, у порога молча сунула ему в руки бумажный пакет. И это все.

– Меня поражает, – признался Жан-Пьер, – как Лукан умудрился восстановить против себя полицию и журналистов, даже ни разу с ними не встретившись. Мне кажется, это произошло главным образом из-за отношения его друзей к произошедшему.

– Но он на самом деле был отвратительный тип, – сказала Хильдегард. – Начать хотя бы с того, что он был безумен в сексуальном плане. Он избивал свою жену тростью. Это же настоящий психоз!

– Да, он был психически неуравновешен, это правда. Все крупные картежники так или иначе этим страдают. А если к тому же он был сексуальным садистом… ты не заметила ничего подобного у твоих новых пациентов?