Мужчина в штатском толкнул меня в бок:

– Она?

Много лет спустя, оглядываясь на свои окаянные дурости, я понял, почему из меня временами прут словесные ляпы, мерзости и глупости, более пристойные пацанам. Понял: мозг обильно читающего человека подобен кишкам и желудку, где не все переваривается, где невообразимо много лишнего, и освобождение от него – либо в пьянстве, либо в безудержной трескотне; в молчании копятся непрожеванные и неусвоенные комки, которые так и просятся на язык.

Происходит, короче, нечто вроде очищения желудочно-кишечного тракта со смывом унитаза.

– Красивая баба, – восхищенно причмокнув, произнес я. – На англичанку похожа. А чегой-то она спит здесь?

В ответ меня боднули локтем в бок:

– Так она это, ваша бывшая супруга Маргит Тиморова, – или не она?

Да, это была она, Маргит Амвросиевна Тиморова, моя бывшая жена, не пожелавшая сохранить после развода мою фамилию. И мать Анюты.

– Она.

– Тогда распишитесь вот здесь… Так… Когда вы ее видели в последний раз?

– Вчера. Оставила мне дочь и уехала. Около одиннадцати тридцати вечера.

– А до этого?

– После развода – ни разу не встречались. Дочь сейчас у меня.

Мужчина помялся, повздыхал. Простыня набросилась до самого верха продолговатости.

– А нельзя ли поговорить с нею… в вашем присутствии, конечно.

– Нет! – отрезал я, и этим отказом вырылся первый окоп, проборонилась контрольно-следовая полоса, как на госгранице, и протянулась колючая проволока, перешагивать через которую властям не разрешалось, и под запретом этим текли мои ответы в милиции и прокуратуре, где я услышал много поразительного.

Три года квартира не вмещала в себя Маргит Амвросиевну Тиморову, всего на три-четыре минуты заскочила вчера вечером, но, вернувшись домой, я заперся в ванной, я впал в оцепенение, что-то изъято было из тридцати двух метров жилой площади, она опустела, не стало женщины, незримо пребывавшей здесь; меня она, став матерью, невзлюбила основательно, но и дочь была ей в тягость, и все же древнейший инстинкт сработал в ней, сохранил Анюте жизнь, забежала она ко мне, оставила ее, предчувствуя скорую гибель.