Вокруг нас шумели люди и машины, но меня это не беспокоило: словно где-то вдалеке бубнил телевизор. Я не знал, что сказать.

– Беда в том, – продолжала гадалка, – что ты изменился совсем чуть-чуть и ненадолго. Тебе не хватило духу следовать по криминальному пути юности, однако ты был слишком ленив, чтобы по-настоящему исправиться. Хотел спросить, почему я так странно на тебя смотрю? Теперь ты знаешь ответ.

Я был слегка навеселе, поэтому задал следующий вопрос:

– Прошлое свое я знаю. Расскажи мне про будущее.

– Что я должна рассказать? Что ты исправишься? Врать не стану. В твоей жизни больше не будет перемен. Возможно, у тебя родится рыжеволосый сын и дочка-левша. В Мексике тебя может ужалить медуза, и через час ты, вероятно, умрешь. В душе ты размазня, серединка на половинку. Испытания тебя не изменят. Тогда какой в них прок?

Она еще не закончила:

– Думаешь, мое место на помойке? И что с того? У меня есть дар, но я не обязана им пользоваться. Чаще всего я от него отказываюсь. А сегодня мне нужны деньги, и я их получу. Дай мне сто долларов.

– С какой стати?

– Иначе я расскажу то, чего ты не хочешь знать. Купи мое молчание.

И я купил.

Она убрала пять двадцаток в карман, сложила маленький столик и ушла.

Тут сзади раздался женский голос:

– Вы наверняка любите животных.

Я обернулся и увидел Джоан, которая держала на поводке собачку породы джек рассел. Терьер нюхал какие-то коробки.

– Что?

– Вы любите животных и всегда с ними разговариваете. Вот как сейчас.

Она была моего возраста, но без печати о пробеге на лбу. Еще она здорово походила на выросшую Джейн из детских книжек: щечки как румяные яблоки, вся светится здоровьем и норовит поправить мою грамматику. Джоан наверняка догадалась, что со мной ей ничего хорошего не светит, но все равно подошла. Она начала этот танец.