Опять мимо. Тогда еще попытка: по крайней мере циник знает, что он – просто человек. Что он стареет и теряет лоск, зато его жизненный опыт универсален. «Универсальный» – отличное слово. Циник отдает себе отчет, что живет в мире стареющих чудаковатых циников, которым в душе всегда тридцать два.

Он неудачник.

Хотя далеко не все циники – неудачники. Почти все мои знакомые богатеи тоже циничны. Это универсальное качество. Ликуйте!

Когда я был молод и глуп, я решил написать роман. Он должен был называться «Шелковый пруд». Здорово, правда? Похоже на название английского романа или фильма – например, «Под сенью молочного леса» Дилана Томаса – или пьесы Теннесси Уильямса. Героями «Шелкового пруда» должны были стать персонажи вроде Элизабет Тейлор и Ричарда Бартона, кинозвезды позапрошлого поколения, страдающие алкоголизмом и истерической сексуальностью, с мягкими чертами и расплывчатыми формами – тогда публика еще не знала, что чувственность актера определяется его мышечным тонусом, а не пресс-релизом. Мои герои кричали, визжали, злобно и колко бранились. Они пили как сапожники, трахались как кролики, а потом заставали друг друга в постели с другими (с которыми тоже трахались как кролики). В эти минуты они так и сыпали остроумной бранью. Персонажи «Шелкового пруда» буквально генерировали колкости. В конце концов все они сходили с ума, а человечество было обречено на скорую гибель. Занавес.

Я вбил сочетание «Шелковый пруд» в поисковик и не нашел ни одного совпадения.

Подумать только: никто и никогда не ставил эти два слова вместе. Так что хрен я кому отдам свой «Шелковый пруд»!

Бетани

Я – та самая мертвая девочка, на чей школьный шкафчик вы плевали на большой перемене.

Я не совсем мертвая, но одеваюсь так, будто очень хочу умереть. У таких, как я, много общего: мы все ненавидим солнце, носим черное и чувствуем себя запертыми в собственном теле. Я постоянно хочу умереть. Даже не верится, что я застряла – в этой плоти, в этом месте и с этими людьми. Ну почему я не призрак?