Прошел дождь, мир озарился: могильные камни точно хрусталь, трава как стекло. Дует легкий ветерок.

Джоан старалась не унывать, когда ей сообщили новость: у нее рак селезенки. Что это вообще такое? Не орган, а рисунок в учебнике. Разве может селезенка заболеть и убить?

Джоан говорила мне, что у всех людей бывает рак – даже у плода в утробе матери, – просто обычно наш организм от него избавляется. Раком мы называем те лишние куски ткани, которые не удалось убрать. Меня это утешало. Рак стал казаться мне повседневным и вполне понятным явлением. Универсальным. Я хотел пробраться внутрь Джоан и вырвать из нее опухоль – а заодно золотые монетки, ключи и экзотических птиц, чтобы показать вам, сколько всего удивительного спрятано внутри нас.

Чувства влияют на наше тело так же, как витамины, рентген или аварии. Но что бы я сейчас ни испытывал, одному Богу известно, какие органы от этого страдают. Так мне и надо. Я нехороший человек – ну, просто потому что плохой и вдобавок сбился с пути.

О, вот бы вернуться на десять лет назад, туда, где я считал себя хорошим и думал, что выбрал правильный путь! Каждую секунду я ловил кайф от жизни. Каждую секунду у меня было ощущение, будто рабочий день кончился и можно идти домой. Рай на земле!

Знаешь, как я познакомился с Джоан? После обеда мы с Алексом и Марти возвращались на работу. Я выпил три стакана красного и понимал, что не стоит показываться в конторе под хмельком. То были дни, когда за такое преступление еще не увольняли, но мне вовсе не хотелось испытывать судьбу: за пять лет я сменил уже три места. Так что я сказал, будто мне надо забрать белье из химчистки. Денек выдался отменный, можно было не надевать свитер. Солнце выглянуло из-за тучи, и меня словно телепортировали прямо на его поверхность. Я стоял в этой дивной желтизне на пересечении Сеймор и Нельсон-стрит; жар по коже был похож на музыку. Потом небо вновь затянуло, и я точно оказался в туалете авиалайнера. Закрыл глаза, а когда открыл, увидел прямо напротив гадалку.