— Прохвес-сор эттт-тики! — презрительно процедил Фрейман.

— Мальчишки! — погрозил мне пальцем Аксельрод. — Вам всегда подавай самое лучшее. Пенки любите снимать — и на солнце, и в темных подвалах.

— Тем, кто занимается этикой, полагается снятое молоко, — сказал я.

— Вот Шрага умел жить, — задумчиво проговорил профессор и снова поднял стакан.

— А ты — чего тебе не хватает?! — взорвался Фрейман. — Вставайте, пошли отсюда!

— Я потратил свою жизнь на книги, — негромким голосом констатировал профессор и замолк, а потом вдруг заорал: — Так где же эти чертовы сигареты?!

— Спроси у официантки, — презрительно фыркнул Фрейман.

— У официантки... — эхом отозвался профессор. — У меня не бывает проблем с девушками-студентками — легко приходят, легко уходят. — Он прищелкнул пальцами. — А ты мне тут пеняешь...

Официантка положила перед ним пачку сигарет и кокетливо улыбнулась. Профессор дрожащей рукой вскрыл упаковку. Девица зажгла ему сигарету, потом убрала зажигалку в карман фартука и опять улыбнулась.

Фрейман плюнул на пол и растер плевок подошвой. Я вспомнил, что у него есть такая милая привычка — Аксельроду так и не удалось привить ему хорошие манеры.

— Если чего-нибудь захотите, я к вашим услугам, — сказала официантка и отошла.

— Шраге — многая лета! — выкрикнул я и отхлебнул из своего стакана.

Мои конечности наливались тяжестью, и мне захотелось освободиться от бремени, хотя бы душевного.

— Знаю я тебя, Аксельрод, хорошо знаю, — заявил я. — То, что ты профессор этики, — лишь маска, своего рода умственное развлечение. Но я знаю, о чем ты думаешь!

— Еще бы! — отозвался профессор вибрирующим голосом. — Девушки-студентки легко приходят, легко уходят.

Он еще раз прищелкнул пальцами и пьяно улыбнулся.

— Да, приходят и уходят. — Я схватил его за плечо. — Скажи, о Профессор Аксельрод, поведай нам, о чем ты думаешь, когда они приходят, чтобы обсудить свои семинарские задания.