Стоит выпустить мальчишку из поля зрения, как он ныряет в самый глубокий сугроб, лепит снежки и швыряется ими. Земля испачкана свежей кровью. На заснеженной дорожке рассыпаны птичьи перья. Куница — или это была кошка? — сыграла здесь в свою привычную и естественную игру: подкралась на мягких лапах — и добыче конец. Птичий трупик куда-то уволокли. Женщину привезли сюда из города, где муж руководит бумажной фабрикой. К окрестным жителям мужа причислять не стоит, он сам по себе — особая статья. Пятна крови разбрызганы по всей дорожке.

Муж, мужчина. Он занимает большое пространство, в котором слово дано только ему.

И сыну его пришла пора научиться играть на скрипке. Директор не знает каждого из своих рабочих в лицо, но их лицевые счета ему известны. Бог вам в помощь, всем вместе взятым. На фабрике создан хор, который поддерживают спонсоры, чтобы господин директор мог дирижировать, упиваясь собой. Хор разъезжает на автобусах по окрестностям, и люди потом говорят: «Это было незабываемо!». Вот и ездят они по маленьким городкам, прогуливаются несоразмерным шагом по улочкам и выгуливают свои безразмерные желания, заглядывая в витрины провинциальных магазинов. В залах, где они выступают, хор обращен к зрителям фасадом, а тыльной стороной подпирает барную стойку. Ведь и птица на лету видна зрителю лишь с одной стороны. Певуны, осмотрительно и усердно перебирая ногами, выплескиваются из арендованного автобуса, клубящегося их испарениями, и пробуют голоса прямо под лучами солнца. Облако звуков возносится к небосводу, когда этих невольников выставляют напоказ. Их семьи, на время лишенные отцов, привыкли обходиться скромным доходом. Хористы едят сосиски, пьют вино и пиво. Они наносят вред своим голосам и чувствам, неосмотрительно ими распоряжаясь. Жаль, что певцы — самого низшего пошиба, какой-нибудь оркестр из Граца способен заменить любого из них, а может и поддержать, зависит от того, как все представить.

Голоса их ужасно слабы и покрыты патиной воздуха и времени.