Телефон в его кабинете все звонил и звонил, и сквозь мутно-кровавую пелену энтузиазма до меня дошло, что редактор уже несколько часов как ушел домой. Но мне нужно было с кем-нибудь этим поделиться. Я достал записную книжку и нашел домашний номер Патрисии Чейз. За все годы, что мы с ней работали, я никогда не звонил Патрисии домой, но теперь понимал, что если не позвоню, то меня хватит апоплексический удар.

Телефон звонил, и я ждал. Через дорогу находилась бензоколонка, где когда-то наливали «флаингэй», потом «галф», «саноко», затем «ситгоу». Теперь она принадлежала компании «Экссон» и выглядела современным чудом техники, правда, без гаражной пристройки, так что никакого автосервиса. Только бензиновые шланги и один из этих крохотных киосков, что потакают человеческим слабостям, торгуя сигаретами, лотерейными билетами, суррогатной снедью и желтой прессой.

Именно к бензоколонке в ее прежнем воплощении мы ездили после школы на велосипедах, вернее, к ярко-красному автомату с кока-колой. Напиток стоил десять центов, и ледяная бутылочка зеленоватого стекла, звякнув где-то внутри о железо, идеально вписывалась своими округлостями прямо тебе в руку. Мы стояли, удерживая ногами велосипеды, и пили жадными глотками, пока не опустошали бутылку. Между делом мы следили за машинами, приезжавшими на заправку или в ремонт и выезжавшими с бензоколонки. Особо выдающиеся, в нашем представлении, марки мы называли по именам: «У-у, бля, какой „бьюик“», «А „корвет“ ничего», «Эта „зет-двадцать восемь“ даст просраться!» Подслушивая разговоры гаражных механиков, мы проникались всей важностью этих больших машин, а также учились нецензурным выражениям, совершенно необходимым девятилетним пацанам. Дома у нас на стенах висели фотографии «шелби-мустангов» или «кобр», двигателя «шевроле-327», какой-нибудь заказной кожаной обивки, портреты автогонщиков Дона Прюдома или Дона Гарлица по кличке «Болотная Крыса».