– Меня зовут Вероника. У меня целая пачка, так что будет здорово, если вы просто надпишете их и... Ну, понимаете, просто надпишете.

Когда она подошла к столу, Ганс протянул мне стакан кока-колы, и когда девушка заговорила, я не смотрел на нее. Поставив стакан, я увидел самую верхнюю книжку в пачке – немецкое издание моего первого романа.

– Черт возьми! Где вы ее раздобыли?

Я с улыбкой взглянул на Веронику и замер. Это была калифорнийская блондинка; ее платиновые волосы волнами ниспадали на плечи, а кожа была такой блестящей и гладкой, что если пробудешь рядом слишком долго, то придется сесть себе на руки, чтобы чего не вышло. Ее огромные зеленые глаза светились дружелюбием, но в них были глубина и ум, которые оценивали тебя и в то же время манили. Полные губы казались почти пурпурными, хотя было ясно, что губной помадой она не пользуется. Это был декадентский рот, явно чересчур декадентский для такого лучезарного лица, и я не знал, нравится ли мне такое противоречие. Оно зажгло меня, но я не понял, понравилось ли оно мне.

– Я купила ее в Германии, когда была там. Я пытаюсь собрать все издания ваших книг, но это нелегко.

– Вы коллекционер?

– Да нет. Я просто люблю ваши книги.

Я открыл книгу на титульном листе.

– Значит, ваше имя...

– Вероника. Вероника Лейк. Моя ручка замерла.

– Как?

Она рассмеялась глубоким, мужским смехом.

– Да, вот такое имя. Наверное, моя мать была не чужда садизма.

– И вы так похожи на нее! Это все равно, что вам назвать сына Кларк Гейбл.

– Ну, в Южной Америке детишкам дают имя Иисус.

– Да, и потому они, когда умрут, могут попасть на небеса. А вы, Вероника, когда умрете, попадете в Голливуд.