На нижней площадке стояли два мальчика. Один — лет тринадцати, с двумя нашивками на рукаве, второй — значительно старше. «Вероятно, вожатый отряда», — подумала Аня, увидев такой же, как и у его младшего товарища, отлично отутюженный шелковый пионерский галстук.

Она уже проходила мимо них, когда тот, которого она приняла за вожатого, решительно преградил ей дорогу:

— Ты Аня Баранова?

— Да! — остановилась Аня.

— Нам надо с тобой поговорить по неотложному делу.

— А что такое? — удивленно спросила Аня. — Я очень тороплюсь…

— Мы задержим тебя совсем немного. Я думаю, что лучше всего переговорить вот здесь.

Он указал на стоявший за колоннами вестибюля диван и взглянул на товарища. Тот молча кивнул головой.

— Идемте! — сказал незнакомец и слегка дотронулся до рукава Аниного свитера, потом сделал жест рукой, приглашая ее идти вперед.

Аня слегка покраснела от смущения и, направляясь к дивану, недоумевала: «Что это за странное и неотложное дело?» Она старалась вспомнить, где она видела этого высокого, худощавого, несколько сутулого мальчика в больших роговых очках.

Аня оглянулась. Мальчики молча шли за ней. Второй — круглолицый и плотный, с густым румянцем — показался ей тоже знакомым. Она только сейчас увидела у него в руках ярко блестевший серебром музыкальный инструмент — трубу, валторну или корнет, — она в этом не разбиралась.

— Сядем! — сказал худощавый вожатый и снова сделал едва заметный жест кистью руки, показывая на диван.

Аня послушно села. Она была заинтересована этой неожиданной встречей. Кроме того, в словах худощавого молодого человека, во всей его манере говорить, несмотря на мягкую сдержанность, чувствовалась спокойная, но сильная уверенность. Всем своим предупредительно-вежливым, но независимым отношением он как бы говорил: «К чему возражать?! Лучше послушай меня, и ты согласишься, что я прав!»