Он поравнялся с Илларией, когда она уже подходила к трамвайной остановке. Не зная, как себя вести и абсолютно не представляя, что надо говорить, Мешков не нашел ничего лучшего, как только сказать в растерянности:

– Конечно… спасибо…

– Ешьте на здоровье. Между прочим, я сделала для вас прическу, а вы даже не заметили.

– Разве?.. Я думал, всегда так было…

На кругу стоял трамвай. Иллария полезла в пустой задний вагон и осталась на площадке.

– Это уже традиция. Мы все время едем на площадке, как школьники.

– Тогда уж давайте не платить за билеты! – предложил Мешков.

– А вы не мучайтесь, – печально улыбнулась Иллария. – Я вижу, вы мучаетесь и не знаете, что мне сказать. Вы делайте вид, будто ничего не произошло. Мои слова не накладывают на вас никаких обязательств. Вы вообще можете вернуться на стадион, я сама доеду!

Трамвай тронулся с места, зазвенел, задребезжал. Некоторое время оба молчали, потом заговорил Мешков:

– Иллария Павловна, я вечно мотаюсь по всяким командировкам. Я почти не бываю дома, я живу в самолетах, поездах, гостиницах. Я езжу со стройки на стройку. И везде меня не любят, потому что инженеров по технике безопасности нельзя любить. Они ко всему вяжутся, и от них одни неприятности.

– Перестаньте оправдываться, – перебила Иллария. – Я вас информировала, и все!

– Я не оправдываюсь, я объясняю, – повысил голос Мешков. – Какая бы вы ни были замечательная, я все равно не гожусь для романа. Мне ровно пятьдесят! Я, в конце концов, стар!..

– Не кричите на меня! – осадила Мешкова Иллария, а затем подвинулась к нему и сказала не без едкости: – Вовсе не нужно, чтобы все пассажиры слышали, что вы старый и не годитесь для романа. Нашли чем хвастаться!..

Когда Иллария вернулась к себе в номер, то увидела Таисию Павловну, которая сидела на кровати, подобрав под себя ноги, взглядом впершись в этюды, расставленные на раскладушке у противоположной стены.