Мешков весь будто ощетинился:

– Ишь как вы о себе заботитесь! Очень вы себя уважаете, себя и свои удобства.

– Что вы несете? – вспыхнула Таисия Павловна.

– Думаете, я не помню, как Иллария волокла чемодан, а вы налегке шли? Здесь ваши шмотки таскает, а дома ваших детей стережет. Боитесь лишиться домработницы!

– Да вы негодяй!

Таисия Павловна подскочила к Мешкову, явно намереваясь влепить ему пощечину, но Мешков ловко схватил ее за руки, завел руки за спину, под локотки поднял художницу в воздух, вынес в коридор, ногой открыв дверь, и сразу наткнулся на солидную пару пенсионного возраста. Оба замерли от удивления.

– Эта дамочка, – сказал Мешков, – ошиблась номером!

Он поставил Таисию Павловну на пол и быстро вернулся к себе, не забыв запереть дверь.

– Я всегда говорила, – нахмурилась жена пенсионера, – что гостиница – это гнездо разврата. Вова, пойдем и не смотри на нее!

И пара чинно проследовала к соседнему номеру триста десять, оставив Таисию Павловну, задыхавшуюся от ярости и бессилия.

Она сделала было шаг к двери Мешкова, потом передумала, направилась обратно к себе в номер, потом снова передумала и направила свои стопы в буфет.

Здесь, у буфетной стойки, очередь была небольшая, человека три, но Таисия Павловна все равно полезла без очереди:

– Моя очередь давно прошла, я забыла в номере деньги и ходила за ними. Вы мне не верите? – Она с вызовом повернулась к военному, который стоял первым.

– Верю, – ответил военный. – Только вы здесь не стояли!

Но Таисия Павловна уже делала заказ:

– Стакан чая!

– Сахар класть? – спросила буфетчица.

– Нет. Нет, положите ложечку, нет, две ложечки… Нет, не кладите сахару!

– Так класть вам сахар в чай или не класть? – устало переспросила буфетчица.

– Я вам не говорила – чай, я вам сказала – кофе! Я никогда не пью чай!

– Извините, но вы сказали – чай! – мягко вставил военный,