– Охота же людям голову тебе забивать ерундой всякой, – сказала как-то Марта, помешивая угли кочергой. – И к чему это все?

– А мне так нравится, – откликнулась Кэсси. – Так интересно, когда Бити про все это рассказывает, хоть я и не понимаю ничегошеньки.

Кэсси переступала с ноги на ногу взад-вперед, Фрэнк вольготно умостился у нее на плече. Она только что кормила его грудью, и платье ее было расстегнуто, она пыталась обхватить малыша рукой, постукивая его пальцами по спине.

– Никто мне голову не забивает, – возмутилась Бити, поджигая щепку от огня, чтобы прикурить. – Просто война кончилась, и теперь все будет по-другому. Все от нас зависеть будет. А если мы будем сидеть сложа руки, то и винить некого.

Бити говорила в общем, но думала о конкретном. Конкретным было то, что в Союзе образования рабочих она пригубила серебряную чашу учения. Это был кубок, до краев наполненный пьянящим напитком – отопьешь чуть-чуть, а он тут же снова полон. Утолять жажду можно было вечно.

Марта снова тяжело опустилась в кресло под тикающими часами из красного дерева.

– Не понимаю я, какой от этого прок, да и где ты деньги возьмешь, чтоб дальше учиться?

– Мама, это профсоюзная школа. Для рабочих, таких, как мы. Если экзамены пройдешь, могут стипендию дать. В специальный колледж для рабочих. В Оксфорде.

– Да там одни приезжие и ворюги.

– В Ковентри тоже воров хватает, – весело вставила Кэсси. Малыш Фрэнк рыгнул в знак искреннего согласия.

– А мы-то тебя будем видеть? – спросила Марта, потому что все дело было как раз в этом. Марта была совсем не против самосовершенствования: двигаться вперед можно, но только не забирайте моих девочек, моих лисичек и моих зайчат, ведь они – все, что у меня есть.

– Ну, мам, я на выходные каждый раз домой буду приезжать. По субботам и воскресеньям. Это недалеко. Не так далеко, как Лондон.

– И не так далеко, как Тимбукту.

– А где это, Тимбукту? – полюбопытствовала Кэсси.